Slava Meskhi (![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} meskhi) wrote,@ 2005-04-20 23:52:00 |
|
Russian Verse
love versus pedigree
во мне смешалось столько кровей,
носов, подбородков, глаз и бровей,
что я смело могу сказать –
вашу мать!
мать вашу, ценители чистых пород,
сортирующие народ,
по носам, акцентам, обрезанным членам,
расам, генам.
вино это кровь, а хлеб - плоть,
и сколько бы языком ни молоть,
с кем их разделил, тот - свой,
нет - чужой.
знак равенства связывает концы.
Иисус Назаретский, Лао-Цзы,
клошар и бомж, сенатор, шах -
равно прах.
мы рождены чтобы жизнь продолжать,
верить, любить, надеяться ждать,
обманываться, видеть сны.
все равны.
всех переварит жизни котёл.
суд, конгресс, церковь, костёл,
не остановит это стремленье
к смешенью.
скандинавы в халатах буддистов,
храм для геев, мечеть для нудистов,
спутник разносит в сотни стран,
теле-дурман.
кончилось время царств, демократий,
правят рейтинг теле-симпатий,
цены на нефть, рынки сбыта,
типа элита.
впрочем это уже не поэзия,
от Европы до Полинезии,
исчезают, но не бесследно,
народы.
кто вы, галлы, скифы, этруски -
итальянцы, французы, русские.
и одинок в Санта-Фе иностранец
испанец.
как и куда повернёт история
неизвестно - фантасмагория
наших культур мудрее нас,
это раз.
приказывать будущему – пошло,
впрочем, ещё пошлее – прошлому,
настоящее – всему голова,
это два.
ну а три – это любовь,
хоть рифма пошла, мешает кровь
она, именно она,
она одна.
Портрет Бегемота
весь в заплатах зарплат мой домашний халат,
а в капустном салате младенцы кишат,
в сад Эдема я в детстве ходил в детский сад,
с чёртом хоть и знаком, но он сам мне не брат,
я не мот, я не фат, я-не-сир Арафат,
отступая вперёд, наступаю назад.
в основном я с вином, а без вин - виноват!
по сто грамм - постоянно, но лучше стократ,
днем с огнём - демократ, ночью - аристократ,
каждой памятной дате без памяти рад,
как Сократ я силён и умён как домкрат,
я слегка простоват и слегка грубоват,
приблизительно, так, на 500 киловатт,
без дебютных затей меня тянет на мат,
в вестибюле качается мой аппарат,
а в парадном парадом командовать рад,
хоть сидел у меня за столом стольный град,
но не смог устоять и лишился наград,
поднимаю ушами я полный ушат,
а в ушате-то ушлых полно лягушат,
я в трусах трусоват, а в мешке мешковат,
но мешок после этого полон котят,
не топите ребят - чем богат тем и рад...
Перебирает чётки дней
рука привычно, равнодушно.
Спокойной чередой, послушно
скользят меж пальцев всё быстрей
они, и трудно различить
в движеньи этом смысла нить.
Не так уж важен смысл пока
не обессилела рука...
Убежать, ускользнуть, превратиться в дым,
Быть на карточках старых лишь молодым.
Трудно.
Всё прожить, что положено, от и до,
Алой крови цвет превратить в бордо.
Нудно.
Невелик наш выбор на склоне лет,
Застывает с выдохом хриплое "нет".
Тихо.
Ты увидел, как это бывает. Но
Продолжаешь пить этой жизни вино.
Лихо.
Не повторяясь в отраженье,
Не растворяясь в суете,
Я безыскусной красоте
С рожденья мечен был в служенье.
И потому искусный слог
Во мне рождает лишь зевок.
Обычных слов несовпаденья,
Перекрещенья взглядов, рук,
Печаль, предвестница разлук,
И детской радости мгновенья,
Приметы тихой красоты
Моей богини - простоты.
... a time for keeping silent...
я поднял воротник, опустил забрало.
то, что сбоку маячило, вдруг пропало.
мне давно уже всё, что могла сказала
судьба-цыганка в дверях вокзала.
хорошо, но мало.
я вполголоса пел - не тревожил лиру,
и не смог шалаш превратить в квартиру,
я по нитке рубаху раздал уже миру.
наблюдая как рвётся дурак к мундиру
повернул к трактиру.
всё, пора уходить сквозь любые двери
не считая часы, года, потери,
без прощаний и слёз, как уходят звери,
кто мои следы своими мерит,
тот мне поверит.
Пистолет предназначен прибавить уверенность тем, кто о ней никогда не узнает.
Макияж - красота для того, кто о ней понапрасну мечтает.
Демократия - выбор для тех, кто не знает, кого выбирает.
Для свободы рождённый становится вечно свободным, когда умирает.
Я себе поставил большие цели:
Чтоб весной по утрам мне птицы пели,
Чтоб в горах и в лесу, освещая ели,
Ночные костры для меня горели,
Воскресение - в каждом конце недели.
Чтоб меня понимали малые дети,
Чтобы в каждом кармане для них по конфете,
Можно и без кресла, на табурете,
На расстеленной скатертью старой газете,
Щедрый пир горой затихал на рассвете.
Чтобы дети и внуки болели не чаще,
Чем метеориты в тунгусской чаще
Чтобы мне говорили - совсем пропащий,
Но потом вспоминали, как дождь бодрящий,
Кто меня искал - пусть тот обрящет.
Чтоб меня миновала чаша яда
От сограждан, любителей обряда,
Мне от них совсем ничего не надо,
У меня уже есть за труды награда,
Это яблоко из осеннего сада.
Хороша, хороша была, но меня не задела,
Начинала смело,
Но вспорхнув взлетела
Не дойдя до дела,
И ушла в сырое небо, как птичья стая,
Тихо исчезая,
Взгляд не отпуская,
Эта мысль простая.
стране которой нет (читать не препинаясь)
звуки вокзальные мысли опальные взгляды косые окошки овальные
очередь в кассу кассирши печальные запахи кофе и хлорки банальные
белым покрашены яйца пасхальные лики уборщиц и скатерти сальные
на чемоданах мадонны сакральные крали в косыночках шлюхи нахальные
ноги на скамьях в проходе сандальные тихо храпящие типы скандальные
где вы сограждане ближние дальние всё претерпевшие многострадальные
и почему в моей памяти тлеющей так же стоите толпой нередеющей
4 фразы перед рассветом.
Уподобляясь эмбриону,
поджав колени к животу,
я сохраняю теплоту
застывших мышц, и немоту,
разлитую по небосклону.
Спиною в космос излучаю,
морзянку собственных калорий,
сигналы мыслей-инфузорий,
частично прожитых историй,
часть из которых сам не знаю.
В холодной этой темноте,
перестаю стесняться слов,
и кажется, что до основ
подать рукою, как до снов,
в святой, наивной простоте.
Но краток предрассветный час,
и ночь становится светла,
по улице шуршит метла,
ночной огонь сгорел дотла,
и день сейчас проглотит нас.
Я на нарах лежу, на Канарах,
Бананасовый лесоповал,
Корешков не рубил я старых,
Ну а новых здесь раскопал.
Подфартило же, Мишка-меченый,
Щедро выделил зону нашу,
Топ-лахудра мне утром и вечером
Чешет пятки, выносит парашу.
Я в офшоре теперь как в конвое,
Остальное до фени мне,
Эх, пространство моё правовое,
Я в законе, а значит в цене.
Эх, купить бы шевроле,
Да по французски не парле.
Собственно, и для феррари,
Я не очень-то парларе,
Может всё-таки взять форда?
По английски я ни ворда.
Лучше, битте, майне друг,
Мерс мне заверни, цурюк.
Другие люди
Из двух зол мы угли всегда выбираем,
По одной прямой все углы срезаем,
Пьём свою свободу просто так, как воду,
И у рек забвенья не ищем броду.
Мы не просим нас помнить до самой смерти.
Нас весенний ветер как лист завертит,
Унесёт туда, где живёт прохлада,
Где крестов и плит и оград не надо.
Мы не знаем вас, но и вы нас тоже,
Что для вас - как раз, то для нас негоже.
Что для вас погост, то для нас дорога,
Где алтарь для вас, там для нас нет Бога.
Мы другой народ, мы другие люди,
Среди вас живёт тот, кто с нами будет,
Ты сегодня вновь прошагаешь мимо
Нас, но мы от вас и не отличимы.
Моей Маргарите
Вижу пламя свечи сквозь фарфор затуманенный чаем,
И не вижу ни проблеска в тёмной прозрачности окон,
Там за окнами, дней моих прожитых свёрнутый кокон,
День сегодняшний тянет к себе тихим сумрачным краем.
Может завтрашний день для меня станет днём превращенья,
И невидимым миру крылом помахав на прощанье,
Улетать мне в страну, где сбываются все обещанья,
Унося лишь тепло твоих рук, знак любви и прощенья.
***
не спеши, не сегодня, но всё-же, конечно, вернусь,
тихим пасмурным днём,
для других, непонятливых - днём непогожим,
по твоим занавескам неслышной рукою пройдусь,
и знакомым узором тебе улыбнусь,
прикоснусь,
к волосам твоим ветром, таким непохожим
на сквозняк. и в оконный проём
ты увидишь, что раньше ещё не видала,
не напрасно ты ждала,
я вернусь - просто времени мало
утекло ручейком беззаботным. я точно вернусь,
я тебя не оставлю - мы будем вдвоём.
***
мерно качаются и шелестят ветви листвою,
в их глубине чем-то ярким блестят наши с тобою
неповторимые, как и весна, дни откровенья,
дни непонятные календарям, дни воскресенья.
Обрывки мыслей, слов водовороты,
И чувств теченья,
Язык любви, где все мы полиглоты,
Души влеченья,
Обычной жизни простенькие ноты
Звучат прекрасно.
Ты ищешь идеалы и высоты?
Мой друг, напрасно.
Вот, собираясь хватить понемножку
Сразу же слышу: За ножку! За ножку!
Мне воспитанья всегда не хватало,
Хвать её милую за что попало,
Часто облапишь её за бока,
Чтоб опрокинуть наверняка.
Но поправляют меня воспитатели,
Вин спиртуозы, манер вседержатели:
Рюмку за ножку принято брать,
Ведь не стакан, в расстаканскую мать!
Прочно, гордиевым санузлом
Быт позабытый затянут.
Веерным мы вас отключим. На слом.
В многую Лету канут
Ваши портянки и ордена,
В день наш базарный - грош им цена.
А человечьи ваши права
Гумусом примет евро-трава.
С этим пространством не раз так бывало.
Надо ли помнить? Памяти мало.
Мало нам, мало. Старик, отвали.
Здесь не бесплатно. Здесь за рубли.
Наши соседи - крысы и голуби.
Наши купальни - лужи и проруби.
И не испробовать вам угощения
Наши без ужаса и отвращения.
Да, мы отбросы, но вы нас отбросили,
А ведь вчера ещё вместе матросили,
В общий котёл окунали мы ложку,
Вы умотали, вскочив на подножку
Поезда счастья, в Париж, на Канары,
Нам предоставив сбор стеклотары.
Бомж на помойке с челом академика,
Постреформаторской флоры эндемика...
Холодает. Рассветает. Постепенно отмирает
Ночь.
Ясновиденья, виденья,сновиденья и прозренья
Прочь.
Наступает. Обступает. Чувств и мыслей круг сужает
День.
Всё по новой. И движенья - дней прожитых отраженья.
Лень...
По утрам не ешь таблетки,
Перед сном не пей микстуру,
И не подпускай к кушетке,
Эту, в белом, с клизмой, дуру.
Лучше вместе спать с могилой,
Со своей, с сырою милой.
В темноте, на керосинке красный чайник закипает,
Но о том, что чайник красный, он пожалуй, и не знает,
Что-то чёрное шипит,
И занудливо сопит,
А каким покрашен цветом,
Не узнает и с рассветом,
Не узнает, что не спутать чёрный с красным и бордовым.
Если всё залито светом электрическим, дешёвым.
Он же чайник, просто чайник, если б я таким родился,
В темноте шипел бы тоже, только б так не кипятился.
Curriculum Vitae
Всё превращаюсь, превращаюсь,
И всё никак не прекращаюсь,
Лишь опытом обогащаюсь,
А грузом лет отягящаюсь.
Вот я ребёнок, вот отец,
А вот уже науки жрец,
Вот приключений я искатель,
Тяжёлых рюкзаков таскатель,
Вот неудавшийся делец,
Программ и файлов продавец,
А вот я с трезвостью борец,
На винной ниве буйный жнец,
Вот невесёлых мыслей чтец,
Увы, пристрастный наблюдатель,
Всего, что нам послал создатель.
Вот жду метамарфоз венец,
Всепоглощающий абзац.
Я может быть и тронутый умом,
Но всё-таки не плесенью и гнилью,
Я не посыпан пудрой и ванилью,
И пахну тем, что в теле есть моём.
Пытались много раз расфасовать,
Зацелофанить, и назначить цену.
Предпочитаю я прилавочному плену
Свободу самому произрастать.
И в людях - будь то овощи, иль фрукты,
Ценю лишь натуральные продукты.
Приправлена чистая вера сомненьями,
Как миска горячей картошки соленьями,
Любви неразбавленной нужен глоток,
Чтоб этой диеты держаться ты смог.
Но если нельзя тебе пряного, острого,
Хмельного, солёного - можно лишь постного,
То тоже не страшно - до старости лет
Тебя доведут сотни разных диет.
Походочка упругая,
То рванная, с накатами,
То плавная, в развалочку,
С плечами чуть покатыми.
Ты вся моя недвижимость,
Да только больно резвая,
Благополучья видимость,
Хмельная или трезвая.
Когда бы всюду, где растёт крапива,
Вдруг выросли бы заросли из пива,
Я мог бы в них чудесно заблудиться,
Про быт забыть, и может быть, забыться.
Но видимо напрасны все слова.
Растёт по прежнему упрямая трава.
iberoamericano para siempre
латинская америка прекрасна,
слегка венесуэльна, каракасна,
хотя немного гватемаловата,
когда в панамах перешейками зажата,
ямайка или нет мне непонятно,
но в кубе, в высшей степени приятно,
алеет нёбо в воспалённых андах,
и коста-рика-шетит в рио-гранде,
на чей-то вкус её перу-пер-чили,
зато какая попакатепетль, или
сказать попроще - полный барбадос!
но если nada - значит надо, не вопрос.
а мне о5 в антанана-короче-риву.
как все ля ви, туда мне выправили ксиву.
Омариада
Лишь с чистой совестью ты можешь пить вино,
Скрывать, таиться пьяным не дано,
Коль ты приветлив, а в душе темно,
Хмельной язык с тобой не заодно.
Глупцов я много в жизни повидал,
И каждый мудрецом себя считал,
Но одного я мудрого узнал,
Который сам глупцом себя назвал.
Сегодня перед сном я внучке прочитал,
Стихи, которые от бабушки узнал,
Порою груб я был и удержу не знал,
Но эту нить живую не порвал.
Февральским днём мне солнца не хватало,
И я в окно взглянул через стекло бокала,
Прозрачным августом вино в нем заиграло,
Благословим ту руку, что лозу сажала.
Перед дождём смолкают птицы друг за другом,
Дрозды шуршат сухой листвой под старым буком,
Упало яблоко в траву с негромким стуком,
Нарушив лета тишину осенним звуком.
Сумрак комнаты холодной мерит тиканье часов,
В тишине густой и плотной тает утром дымка снов,
В них мы истинно свободны, лишены ненужных слов,
И низки и благородны, кто из нас на что готов.
Горечь жизни изведав, и вина аромат,
Почитай, что об этом говорит "Робайат",
На фарси был оставлен для тебя этот клад,
Но для мысли Хайяма в языках нет преград.
Живи в глуши, сиди в тиши,
Забудь про деньги, барыши,
Ешь, пей, дыши, вином греши,
И птицам чёрствый хлеб кроши,
А для души, стихи пиши,
И их печатать не спеши.
Мой друг, прекрасен твой совет,
Жаль, времени исполнить нет.
Все вы, желающие мне добра,
Как вас, однако, много,
И почему, при виде вас, тревога,
Мне говорит: иди, мой друг, пора.
Иди туда, где ты не ждёшь наград
Туда, где и упрёку будешь рад.
Свобода просто всё сказать, хотя совсем не то, что ждут,
Свобода просто замолчать, когда по нотам все поют,
Свобода просто погулять, когда колоннами идут,
Свобода мыслить, верить, ждать, когда торгуют и крадут.
К музею истинных свобод тебя лишь старость подведёт.
Весёлых дней стремительная ложь,
И тягостная правда лет унылых,
Когда вчерашний день на завтрашний похож,
И без пометок вряд ли разберёшь,
Куда стремится бег часов постылых.
И мне знакома эта череда,
Лукавых "нет" и откровенных "да",
Круговорот забот, где нет веселью места,
Сменяет неожиданно фиеста,
И не умеешь угадать и изменить,
Своей судьбы причудливую нить,
Её мы вправе лишь благодарить,
Ведь не изведав правды, не поймёшь,
Чем именно обманет тебя ложь.
Priceless.
Любовь без корысти и щедрости порыв,
Недолгий час той утренней прохлады,
Которую, всем телом ощутив,
Благословить мы сердцем рады.
Воспоминаний и предчувствий миг,
Спокойствие беседы с старым другом,
Волнение, очерченное кругом,
Где в центре не лицо, а лик.
Богатство, не ценимое беспечно,
Прекрасно и недолговечно.
Базар
Идут. Стоят. Сидят. Торгуют.
Жуют. Кричат. Молчат. Воруют.
Поют. Играют. Просят. Бьют.
Не уступают. Отдают.
Считают. Делят. Отнимают.
Находят. Не берут. Теряют.
Дерутся. Наблюдают. Ждут.
Встречаются. Не узнают.
Кусают. Щупают. Хватают.
Отламывают. Выбирают.
Смеются. Плачут. Пьют. Орут.
Щипают. Щёлкают. Грызут.
Везут. Уходят. Запирают.
Бросают. Бродят. Подметают.
Смолкают. Падают. Несут.
Вновь возвращаются. Живут.
Молодое, загорелое,
Вспоминаю своё тело я.
Пролетело время зрелое,
Я как груша переспелая,
Желтовато-грязно-белая,
Что лежит в траве, валяется,
То ли снега дожидается,
То ли вспомнить все пытается
Своё тело загорелое,
Молодое и незрелое.
Reincarnation
Я окунулся в мир иной
Чужой он полон суетой
Исканья выгоды, проценты
Копейки, доллары и центы,
Отдать, но выгодно отдать,
Своё вернуть, чужое взять.
Но сам сказал мне мир иной,
"И ты не мой, и я не твой.
Ты, дорогой, иди домой."
Реинкарнация! Свершилось!
С моим же телом, не впервой,
Душа моя соединилась.
10 Заповедей
Не сотвори из психа мессию,
Не преврати любовь в профессию,
И изучая даль галактик
Не говори, что ты мол практик.
Не путай со знакомством знание,
С чистосердечностью - признание,
Не называй толпу народом
А обделённого уродом.
Рискуешь жизнью - лишь своей.
Потратил деньги - не жалей.
И не учи людей тому,
Что неизвестно самому.
Друг на друга совсем не похожие
Все подряд, как один, толстокожие,
Прут по улице мимо прохожие,
Многорожие, многоножие.
Не теплится в глазах искра божия.
Взгляд тоскливый и морды бульдожие.
И хоть каждый - судьба уникальная.
Вместе масса довольно фекальная.
Стакан вина, немного хлеба,
Тепло свечи и плод раздумий.
Вот всё что можно просить у неба.
Не веришь мне - спроси у мумий.
Рождённый ползать летать не может,
Но может ползать, и очень быстро.
Пока орлов сомненье гложет,
Рождённый ползать прополз в министры.
Скандал случится, или растрата,
Ползёт он дальше, до депутата.
Зачем напрасно махать крылами,
Ползи, и будешь над облаками.
Эх ты, молодость зелёная,
Сединою убелёная,
Эх ты, мудрость обалденная,
И гордыня моя, смиренная.
Раз сошлось и никак не расстанется,
То потерпите - что с вами станется.
EGO
Я мало успеваю,
Я много узнаю,
Себя я изучаю,
И если прожигаю,
То только жизнь свою.
Вокруг меня мелькают
Знамёна и полки.
Друг друга то сменяют,
То просто исчезают,
Провидцы, дураки.
А я смотрю в пространство
Которое есть я.
Моей души убранство,
И мыслей постоянство,
А иногда и пьянство,
- соломинка моя.
Ну вот.
Я снова подтянул живот,
И сделав пару приседаний
Издал гортанный крик тарзаний
Пусть ждут.
Хоть день, хоть час, хоть пять минут.
Все супер-важные дела.
Меня весна под ручку увела.
Он одарил её несвежим поцелуем,
Рукой морщинистой погладил персик щёк,
И после долгой паузы изрёк:
- Ну, что же, может всё же потолкуем?
Пустое это. Что тут говорить,
Нет, невозможно старость полюбить.
Ожидание весны,
Эротические сны,
Воспаление десны,
И ботинки все тесны.
Это значит ты живой,
Этот мир пока-что твой,
Ты не стал ещё травой,
Дымкой в дали голубой.
Pop art
Живут на грани,
Орут по пьяни,
А на диване,
Под грудой рвани,
В грязи и брани,
Ночуют дряни,
В окне герани,
И кот в дурмане,
А после бани,
Глоток в стакане,
Эх жизнь - копейка,
Судьба - индейка,
Любовь - злодейка,
Давай, налей-ка.
На цыпочках я опускаюсь в старость,
Ногой ощупывая дно,
Как в детстве в море шел. Непрошенную радость,
Со страхом вместе ощущая заодно.
Маячат впереди уплывшие давно,
И мне поплыть уж скоро суждено.
Я всюду побывал, куда я смог дойти.
Не жаль часов и лет, потраченных в пути.
Куда противней дожидаться разрешенья,
У запертых дверей перебирать сомненья.
А здесь все просто. И на берегу
Оставить больше, чем оставил не смогу.
Ну было, было, пару раз,
Сбылось, случилось, получилось.
Но чтобы оседлать Парнас
Не виноват - не приходилось.
Душа, как видно, не стремилась
Кормушкой сделать звёздный час.
Я сохранил для вас, потомки,
Чувств и раздумий шёпот громкий.
Прошедшей радости обломки.
В них кто-нибудь себя узнает.
Живущий щедро так, не раз,
Жизнь дольше жизни продлевает.
Длинный список странных слов,
Череда неясных снов,
Взгляд короткий теплых глаз,
Скрип дверей в вечерний час.
Мудрой памяти отсев,
Глупой песенки припев,
Боль протиснутая в крик,
Жизнь продлившаяся миг.
По разным разошлись календарям,
Китайским, григорианским, православным.
Но Новый Год найдёт и тут и там,
Вином надежды напоит отравным.
И будешь верить до похмельного утра,
Что завтра будет лучше чем вчера.
Сон предрассветный сквозь зов петухов,
Царство теней пред глазами закрытыми,
Сбросив тяжёлый телесный покров
Души проносятся с птичьими криками
Может и мы в свой неведомый час,
Чей то покой потревожим нежданно,
Мы вспоминали, а вспомнят ли нас?
Негде спросить, и не хочется. Странно.
Ходить повсюду, наблюдать и слушать,
Занятья нету лучше для поэта.
Пол-жизни этим у меня согрето.
Но спать хочу в тепле, и даже кушать.
И вот, вторую жизни половину
Я трачу, к сожаленью, на рутину.
На три бы половины жизнь разбить.
Две подарить, а в третьей вечно жить.
Теперь я вижу - я и не любил,
Лишь примерял любовь.
А вот и жар в крови уже остыл,
Но вновь любовь нам согревает кровь.
Как солнце в декабре. Спокойно и тепло.
Мне хорошо с тобой.
Я не копил, и ветром много унесло.
Но целиком я твой.
Нежданность встреч, внезапность расставаний,
Осенний сумрак памяти больной,
И резкий свет живых воспоминаний,
Всего, что было у тебя со мной.
Я не ищу у быта оправданий,
Я все равно не здесь, а в жизни той,
Где грязных нет обид, и ржавчины страданий,
Где снова любим мы с весёлой простотой.
Забывает тело руки,
Сердце - муки, ухо - звуки,
Забывает голова незабвенные слова.
И в натоптанных тропинках прорастает вновь трава.
Не печалься. Навсегда
Не оставишь ты следа.
Но потом потомок твой
Совершит поступок. Да,
Несуразный, но такой,
Что нарушит жизни строй
Правильно однообразный.
Это ты! И нет сомненья.
В детях, внуках, нет забвенья.
Кого из нас куда несёт
Потоком жизни многоструйным?
Уж домоседом тот слывёт,
Кто был известен нравом буйным.
А этот, с детства домосед,
Хоть дом всё-ж здесь, его уж нет.
А впрочем, что тут говорить,
Решая: быть или не пить?
Вот те на!
Опять война?
А я еще не отдохнул сполна.
А может быть
не надо так спешить,
И подождать,
пока опять
врагов своих мы сможем полюбить?
Чужая жизнь - потёмки,
Узлы, мешки, котомки,
Наганы и лимонки,
Святые и подонки.
И не поймут потомки
Все наши боли, ломки,
Кто нам устроил гонки,
Кто принял похоронки.
Ведь нас не осенило:
Всё это было, было,
И вновь свиное рыло
С названьем гордым "Сила"
Всё приберёт к рукам
На радость дуракам
Коль хлеб печёшь ты языком,
А авторучкой строишь дом,
Мой друг, подумай и о том,
Что, может сам, проглотишь ком,
Спечённый по твоим рецептам,
А в лифте, по твоим проектам
Возникшем, попадешь в экстаз,
Другим обещанный не раз,
Застрявши между этажами
Недопродуманных высот.
Легко вперед вести народ,
Труднее заняться делами,
В которых каждодневный труд,
И где приюта не найдут,
Фантомы быстрых перемен,
И сладких обещаний плен.
Ранняя осень, дыни как груди,
Теплые мягкие и ароматные.
Все опадает. Уж больше не будет
Тень укрывать нас прохладой приятною.
Вестибулярный аппарат
Конечно не летательный,
Но всё же подчиняться рад,
Душе моей мечтательной,
И если чувствую позыв
Где склон крутой и камнепад,
Одной рукой штаны спустив
Достану нужный аппарат.
Лети струя свободно вниз,
Я твой слуга, ты мой каприз!
Расстроен я,
А может и раздвоен,
А может страшно я разодинок.
Нехорошо весь этот мир устроен.
Но и неплохо. Вот и весь итог.
Love
Я люблю тебя, люблю!
Я куплю тебе, куплю!
Эскимо и шоколадки,
Разноцветные тетрадки,
Стиморол и кока-колу,
Фонотеку, радиолу,
В мае - на концерт билеты,
В декабре - гвоздик букеты!
Я люблю тебя, люблю!
Я куплю тебе, куплю!
Два волшебных этих слова
Сотни раз я повторю!
Я куплю тебе часы,
Медицинские весы,
Платье новое с разрезом,
И на юбки два отреза,
И к портнихе поведу,
Лучшую тебе найду!
Как же я тебя люблю!
Прям сейчас тебе, куплю!
Стенку, кресла и диван,
Заграничный чемодан,
В раме золотой картину,
Занавеску и гардину,
Кафель в ванну, и смеситель,
В кухню дыма поглотитель,
Шубу, кольца и сережки,
Итальянские сапожки
Как же я тебя люблю!
Все, что выше перечислил,
Прям сейчас тебе, куплю!
Ну люблю тебя, люблю!
Ну куплю тебе, куплю!
Сала, свеклы и картошки,
Импортны курины ножки,
И стиральный порошок,
И для фикуса горшок,
Скороварку, сковородку,
В банках прянную селедку,
Антикварную посуду,
Если только не забуду!
Ух как я тебя люблю!
Ну куплю тебе, куплю!
Так и быть, в последний раз,
Финский синий унитаз,
И немецкие трусы,
Удивительной красы,
И французские колготки,
Ох уж эти твои шмотки!
Носишь ведь неаккуратно,
А карману то накладно.
Это ж как надо любить,
Чтобы все это купить!
Эх, люблю тебя, люблю!
Эх, куплю тебя, куплю!
“Грузин я знаю чуть не с пелёнок
Г'виноса вклапав как телёнок”
В. Маяковский
Печка шешовая, бочка муховая,
Край мшоблиурский родной.
Прям за сопелом миндорь балаховая,
Там сеирную с тобой.
В новой перанге, в шарвалах утюженных,
Буду я на паэмне,
Вот и пришёл, сакварелик мой суженный,
Прочурчулуешь ты мне.
love versus pedigree
во мне смешалось столько кровей,
носов, подбородков, глаз и бровей,
что я смело могу сказать –
вашу мать!
мать вашу, ценители чистых пород,
сортирующие народ,
по носам, акцентам, обрезанным членам,
расам, генам.
вино это кровь, а хлеб - плоть,
и сколько бы языком ни молоть,
с кем их разделил, тот - свой,
нет - чужой.
знак равенства связывает концы.
Иисус Назаретский, Лао-Цзы,
клошар и бомж, сенатор, шах -
равно прах.
мы рождены чтобы жизнь продолжать,
верить, любить, надеяться ждать,
обманываться, видеть сны.
все равны.
всех переварит жизни котёл.
суд, конгресс, церковь, костёл,
не остановит это стремленье
к смешенью.
скандинавы в халатах буддистов,
храм для геев, мечеть для нудистов,
спутник разносит в сотни стран,
теле-дурман.
кончилось время царств, демократий,
правят рейтинг теле-симпатий,
цены на нефть, рынки сбыта,
типа элита.
впрочем это уже не поэзия,
от Европы до Полинезии,
исчезают, но не бесследно,
народы.
кто вы, галлы, скифы, этруски -
итальянцы, французы, русские.
и одинок в Санта-Фе иностранец
испанец.
как и куда повернёт история
неизвестно - фантасмагория
наших культур мудрее нас,
это раз.
приказывать будущему – пошло,
впрочем, ещё пошлее – прошлому,
настоящее – всему голова,
это два.
ну а три – это любовь,
хоть рифма пошла, мешает кровь
она, именно она,
она одна.
Портрет Бегемота
весь в заплатах зарплат мой домашний халат,
а в капустном салате младенцы кишат,
в сад Эдема я в детстве ходил в детский сад,
с чёртом хоть и знаком, но он сам мне не брат,
я не мот, я не фат, я-не-сир Арафат,
отступая вперёд, наступаю назад.
в основном я с вином, а без вин - виноват!
по сто грамм - постоянно, но лучше стократ,
днем с огнём - демократ, ночью - аристократ,
каждой памятной дате без памяти рад,
как Сократ я силён и умён как домкрат,
я слегка простоват и слегка грубоват,
приблизительно, так, на 500 киловатт,
без дебютных затей меня тянет на мат,
в вестибюле качается мой аппарат,
а в парадном парадом командовать рад,
хоть сидел у меня за столом стольный град,
но не смог устоять и лишился наград,
поднимаю ушами я полный ушат,
а в ушате-то ушлых полно лягушат,
я в трусах трусоват, а в мешке мешковат,
но мешок после этого полон котят,
не топите ребят - чем богат тем и рад...
Перебирает чётки дней
рука привычно, равнодушно.
Спокойной чередой, послушно
скользят меж пальцев всё быстрей
они, и трудно различить
в движеньи этом смысла нить.
Не так уж важен смысл пока
не обессилела рука...
Убежать, ускользнуть, превратиться в дым,
Быть на карточках старых лишь молодым.
Трудно.
Всё прожить, что положено, от и до,
Алой крови цвет превратить в бордо.
Нудно.
Невелик наш выбор на склоне лет,
Застывает с выдохом хриплое "нет".
Тихо.
Ты увидел, как это бывает. Но
Продолжаешь пить этой жизни вино.
Лихо.
Не повторяясь в отраженье,
Не растворяясь в суете,
Я безыскусной красоте
С рожденья мечен был в служенье.
И потому искусный слог
Во мне рождает лишь зевок.
Обычных слов несовпаденья,
Перекрещенья взглядов, рук,
Печаль, предвестница разлук,
И детской радости мгновенья,
Приметы тихой красоты
Моей богини - простоты.
... a time for keeping silent...
я поднял воротник, опустил забрало.
то, что сбоку маячило, вдруг пропало.
мне давно уже всё, что могла сказала
судьба-цыганка в дверях вокзала.
хорошо, но мало.
я вполголоса пел - не тревожил лиру,
и не смог шалаш превратить в квартиру,
я по нитке рубаху раздал уже миру.
наблюдая как рвётся дурак к мундиру
повернул к трактиру.
всё, пора уходить сквозь любые двери
не считая часы, года, потери,
без прощаний и слёз, как уходят звери,
кто мои следы своими мерит,
тот мне поверит.
Пистолет предназначен прибавить уверенность тем, кто о ней никогда не узнает.
Макияж - красота для того, кто о ней понапрасну мечтает.
Демократия - выбор для тех, кто не знает, кого выбирает.
Для свободы рождённый становится вечно свободным, когда умирает.
Я себе поставил большие цели:
Чтоб весной по утрам мне птицы пели,
Чтоб в горах и в лесу, освещая ели,
Ночные костры для меня горели,
Воскресение - в каждом конце недели.
Чтоб меня понимали малые дети,
Чтобы в каждом кармане для них по конфете,
Можно и без кресла, на табурете,
На расстеленной скатертью старой газете,
Щедрый пир горой затихал на рассвете.
Чтобы дети и внуки болели не чаще,
Чем метеориты в тунгусской чаще
Чтобы мне говорили - совсем пропащий,
Но потом вспоминали, как дождь бодрящий,
Кто меня искал - пусть тот обрящет.
Чтоб меня миновала чаша яда
От сограждан, любителей обряда,
Мне от них совсем ничего не надо,
У меня уже есть за труды награда,
Это яблоко из осеннего сада.
Хороша, хороша была, но меня не задела,
Начинала смело,
Но вспорхнув взлетела
Не дойдя до дела,
И ушла в сырое небо, как птичья стая,
Тихо исчезая,
Взгляд не отпуская,
Эта мысль простая.
стране которой нет (читать не препинаясь)
звуки вокзальные мысли опальные взгляды косые окошки овальные
очередь в кассу кассирши печальные запахи кофе и хлорки банальные
белым покрашены яйца пасхальные лики уборщиц и скатерти сальные
на чемоданах мадонны сакральные крали в косыночках шлюхи нахальные
ноги на скамьях в проходе сандальные тихо храпящие типы скандальные
где вы сограждане ближние дальние всё претерпевшие многострадальные
и почему в моей памяти тлеющей так же стоите толпой нередеющей
4 фразы перед рассветом.
Уподобляясь эмбриону,
поджав колени к животу,
я сохраняю теплоту
застывших мышц, и немоту,
разлитую по небосклону.
Спиною в космос излучаю,
морзянку собственных калорий,
сигналы мыслей-инфузорий,
частично прожитых историй,
часть из которых сам не знаю.
В холодной этой темноте,
перестаю стесняться слов,
и кажется, что до основ
подать рукою, как до снов,
в святой, наивной простоте.
Но краток предрассветный час,
и ночь становится светла,
по улице шуршит метла,
ночной огонь сгорел дотла,
и день сейчас проглотит нас.
Я на нарах лежу, на Канарах,
Бананасовый лесоповал,
Корешков не рубил я старых,
Ну а новых здесь раскопал.
Подфартило же, Мишка-меченый,
Щедро выделил зону нашу,
Топ-лахудра мне утром и вечером
Чешет пятки, выносит парашу.
Я в офшоре теперь как в конвое,
Остальное до фени мне,
Эх, пространство моё правовое,
Я в законе, а значит в цене.
Эх, купить бы шевроле,
Да по французски не парле.
Собственно, и для феррари,
Я не очень-то парларе,
Может всё-таки взять форда?
По английски я ни ворда.
Лучше, битте, майне друг,
Мерс мне заверни, цурюк.
Другие люди
Из двух зол мы угли всегда выбираем,
По одной прямой все углы срезаем,
Пьём свою свободу просто так, как воду,
И у рек забвенья не ищем броду.
Мы не просим нас помнить до самой смерти.
Нас весенний ветер как лист завертит,
Унесёт туда, где живёт прохлада,
Где крестов и плит и оград не надо.
Мы не знаем вас, но и вы нас тоже,
Что для вас - как раз, то для нас негоже.
Что для вас погост, то для нас дорога,
Где алтарь для вас, там для нас нет Бога.
Мы другой народ, мы другие люди,
Среди вас живёт тот, кто с нами будет,
Ты сегодня вновь прошагаешь мимо
Нас, но мы от вас и не отличимы.
Моей Маргарите
Вижу пламя свечи сквозь фарфор затуманенный чаем,
И не вижу ни проблеска в тёмной прозрачности окон,
Там за окнами, дней моих прожитых свёрнутый кокон,
День сегодняшний тянет к себе тихим сумрачным краем.
Может завтрашний день для меня станет днём превращенья,
И невидимым миру крылом помахав на прощанье,
Улетать мне в страну, где сбываются все обещанья,
Унося лишь тепло твоих рук, знак любви и прощенья.
***
не спеши, не сегодня, но всё-же, конечно, вернусь,
тихим пасмурным днём,
для других, непонятливых - днём непогожим,
по твоим занавескам неслышной рукою пройдусь,
и знакомым узором тебе улыбнусь,
прикоснусь,
к волосам твоим ветром, таким непохожим
на сквозняк. и в оконный проём
ты увидишь, что раньше ещё не видала,
не напрасно ты ждала,
я вернусь - просто времени мало
утекло ручейком беззаботным. я точно вернусь,
я тебя не оставлю - мы будем вдвоём.
***
мерно качаются и шелестят ветви листвою,
в их глубине чем-то ярким блестят наши с тобою
неповторимые, как и весна, дни откровенья,
дни непонятные календарям, дни воскресенья.
Обрывки мыслей, слов водовороты,
И чувств теченья,
Язык любви, где все мы полиглоты,
Души влеченья,
Обычной жизни простенькие ноты
Звучат прекрасно.
Ты ищешь идеалы и высоты?
Мой друг, напрасно.
Вот, собираясь хватить понемножку
Сразу же слышу: За ножку! За ножку!
Мне воспитанья всегда не хватало,
Хвать её милую за что попало,
Часто облапишь её за бока,
Чтоб опрокинуть наверняка.
Но поправляют меня воспитатели,
Вин спиртуозы, манер вседержатели:
Рюмку за ножку принято брать,
Ведь не стакан, в расстаканскую мать!
Прочно, гордиевым санузлом
Быт позабытый затянут.
Веерным мы вас отключим. На слом.
В многую Лету канут
Ваши портянки и ордена,
В день наш базарный - грош им цена.
А человечьи ваши права
Гумусом примет евро-трава.
С этим пространством не раз так бывало.
Надо ли помнить? Памяти мало.
Мало нам, мало. Старик, отвали.
Здесь не бесплатно. Здесь за рубли.
Наши соседи - крысы и голуби.
Наши купальни - лужи и проруби.
И не испробовать вам угощения
Наши без ужаса и отвращения.
Да, мы отбросы, но вы нас отбросили,
А ведь вчера ещё вместе матросили,
В общий котёл окунали мы ложку,
Вы умотали, вскочив на подножку
Поезда счастья, в Париж, на Канары,
Нам предоставив сбор стеклотары.
Бомж на помойке с челом академика,
Постреформаторской флоры эндемика...
Холодает. Рассветает. Постепенно отмирает
Ночь.
Ясновиденья, виденья,сновиденья и прозренья
Прочь.
Наступает. Обступает. Чувств и мыслей круг сужает
День.
Всё по новой. И движенья - дней прожитых отраженья.
Лень...
По утрам не ешь таблетки,
Перед сном не пей микстуру,
И не подпускай к кушетке,
Эту, в белом, с клизмой, дуру.
Лучше вместе спать с могилой,
Со своей, с сырою милой.
В темноте, на керосинке красный чайник закипает,
Но о том, что чайник красный, он пожалуй, и не знает,
Что-то чёрное шипит,
И занудливо сопит,
А каким покрашен цветом,
Не узнает и с рассветом,
Не узнает, что не спутать чёрный с красным и бордовым.
Если всё залито светом электрическим, дешёвым.
Он же чайник, просто чайник, если б я таким родился,
В темноте шипел бы тоже, только б так не кипятился.
Curriculum Vitae
Всё превращаюсь, превращаюсь,
И всё никак не прекращаюсь,
Лишь опытом обогащаюсь,
А грузом лет отягящаюсь.
Вот я ребёнок, вот отец,
А вот уже науки жрец,
Вот приключений я искатель,
Тяжёлых рюкзаков таскатель,
Вот неудавшийся делец,
Программ и файлов продавец,
А вот я с трезвостью борец,
На винной ниве буйный жнец,
Вот невесёлых мыслей чтец,
Увы, пристрастный наблюдатель,
Всего, что нам послал создатель.
Вот жду метамарфоз венец,
Всепоглощающий абзац.
Я может быть и тронутый умом,
Но всё-таки не плесенью и гнилью,
Я не посыпан пудрой и ванилью,
И пахну тем, что в теле есть моём.
Пытались много раз расфасовать,
Зацелофанить, и назначить цену.
Предпочитаю я прилавочному плену
Свободу самому произрастать.
И в людях - будь то овощи, иль фрукты,
Ценю лишь натуральные продукты.
Приправлена чистая вера сомненьями,
Как миска горячей картошки соленьями,
Любви неразбавленной нужен глоток,
Чтоб этой диеты держаться ты смог.
Но если нельзя тебе пряного, острого,
Хмельного, солёного - можно лишь постного,
То тоже не страшно - до старости лет
Тебя доведут сотни разных диет.
Походочка упругая,
То рванная, с накатами,
То плавная, в развалочку,
С плечами чуть покатыми.
Ты вся моя недвижимость,
Да только больно резвая,
Благополучья видимость,
Хмельная или трезвая.
Когда бы всюду, где растёт крапива,
Вдруг выросли бы заросли из пива,
Я мог бы в них чудесно заблудиться,
Про быт забыть, и может быть, забыться.
Но видимо напрасны все слова.
Растёт по прежнему упрямая трава.
iberoamericano para siempre
латинская америка прекрасна,
слегка венесуэльна, каракасна,
хотя немного гватемаловата,
когда в панамах перешейками зажата,
ямайка или нет мне непонятно,
но в кубе, в высшей степени приятно,
алеет нёбо в воспалённых андах,
и коста-рика-шетит в рио-гранде,
на чей-то вкус её перу-пер-чили,
зато какая попакатепетль, или
сказать попроще - полный барбадос!
но если nada - значит надо, не вопрос.
а мне о5 в антанана-короче-риву.
как все ля ви, туда мне выправили ксиву.
Омариада
Лишь с чистой совестью ты можешь пить вино,
Скрывать, таиться пьяным не дано,
Коль ты приветлив, а в душе темно,
Хмельной язык с тобой не заодно.
Глупцов я много в жизни повидал,
И каждый мудрецом себя считал,
Но одного я мудрого узнал,
Который сам глупцом себя назвал.
Сегодня перед сном я внучке прочитал,
Стихи, которые от бабушки узнал,
Порою груб я был и удержу не знал,
Но эту нить живую не порвал.
Февральским днём мне солнца не хватало,
И я в окно взглянул через стекло бокала,
Прозрачным августом вино в нем заиграло,
Благословим ту руку, что лозу сажала.
Перед дождём смолкают птицы друг за другом,
Дрозды шуршат сухой листвой под старым буком,
Упало яблоко в траву с негромким стуком,
Нарушив лета тишину осенним звуком.
Сумрак комнаты холодной мерит тиканье часов,
В тишине густой и плотной тает утром дымка снов,
В них мы истинно свободны, лишены ненужных слов,
И низки и благородны, кто из нас на что готов.
Горечь жизни изведав, и вина аромат,
Почитай, что об этом говорит "Робайат",
На фарси был оставлен для тебя этот клад,
Но для мысли Хайяма в языках нет преград.
Живи в глуши, сиди в тиши,
Забудь про деньги, барыши,
Ешь, пей, дыши, вином греши,
И птицам чёрствый хлеб кроши,
А для души, стихи пиши,
И их печатать не спеши.
Мой друг, прекрасен твой совет,
Жаль, времени исполнить нет.
Все вы, желающие мне добра,
Как вас, однако, много,
И почему, при виде вас, тревога,
Мне говорит: иди, мой друг, пора.
Иди туда, где ты не ждёшь наград
Туда, где и упрёку будешь рад.
Свобода просто всё сказать, хотя совсем не то, что ждут,
Свобода просто замолчать, когда по нотам все поют,
Свобода просто погулять, когда колоннами идут,
Свобода мыслить, верить, ждать, когда торгуют и крадут.
К музею истинных свобод тебя лишь старость подведёт.
Весёлых дней стремительная ложь,
И тягостная правда лет унылых,
Когда вчерашний день на завтрашний похож,
И без пометок вряд ли разберёшь,
Куда стремится бег часов постылых.
И мне знакома эта череда,
Лукавых "нет" и откровенных "да",
Круговорот забот, где нет веселью места,
Сменяет неожиданно фиеста,
И не умеешь угадать и изменить,
Своей судьбы причудливую нить,
Её мы вправе лишь благодарить,
Ведь не изведав правды, не поймёшь,
Чем именно обманет тебя ложь.
Priceless.
Любовь без корысти и щедрости порыв,
Недолгий час той утренней прохлады,
Которую, всем телом ощутив,
Благословить мы сердцем рады.
Воспоминаний и предчувствий миг,
Спокойствие беседы с старым другом,
Волнение, очерченное кругом,
Где в центре не лицо, а лик.
Богатство, не ценимое беспечно,
Прекрасно и недолговечно.
Базар
Идут. Стоят. Сидят. Торгуют.
Жуют. Кричат. Молчат. Воруют.
Поют. Играют. Просят. Бьют.
Не уступают. Отдают.
Считают. Делят. Отнимают.
Находят. Не берут. Теряют.
Дерутся. Наблюдают. Ждут.
Встречаются. Не узнают.
Кусают. Щупают. Хватают.
Отламывают. Выбирают.
Смеются. Плачут. Пьют. Орут.
Щипают. Щёлкают. Грызут.
Везут. Уходят. Запирают.
Бросают. Бродят. Подметают.
Смолкают. Падают. Несут.
Вновь возвращаются. Живут.
Молодое, загорелое,
Вспоминаю своё тело я.
Пролетело время зрелое,
Я как груша переспелая,
Желтовато-грязно-белая,
Что лежит в траве, валяется,
То ли снега дожидается,
То ли вспомнить все пытается
Своё тело загорелое,
Молодое и незрелое.
Reincarnation
Я окунулся в мир иной
Чужой он полон суетой
Исканья выгоды, проценты
Копейки, доллары и центы,
Отдать, но выгодно отдать,
Своё вернуть, чужое взять.
Но сам сказал мне мир иной,
"И ты не мой, и я не твой.
Ты, дорогой, иди домой."
Реинкарнация! Свершилось!
С моим же телом, не впервой,
Душа моя соединилась.
10 Заповедей
Не сотвори из психа мессию,
Не преврати любовь в профессию,
И изучая даль галактик
Не говори, что ты мол практик.
Не путай со знакомством знание,
С чистосердечностью - признание,
Не называй толпу народом
А обделённого уродом.
Рискуешь жизнью - лишь своей.
Потратил деньги - не жалей.
И не учи людей тому,
Что неизвестно самому.
Друг на друга совсем не похожие
Все подряд, как один, толстокожие,
Прут по улице мимо прохожие,
Многорожие, многоножие.
Не теплится в глазах искра божия.
Взгляд тоскливый и морды бульдожие.
И хоть каждый - судьба уникальная.
Вместе масса довольно фекальная.
Стакан вина, немного хлеба,
Тепло свечи и плод раздумий.
Вот всё что можно просить у неба.
Не веришь мне - спроси у мумий.
Рождённый ползать летать не может,
Но может ползать, и очень быстро.
Пока орлов сомненье гложет,
Рождённый ползать прополз в министры.
Скандал случится, или растрата,
Ползёт он дальше, до депутата.
Зачем напрасно махать крылами,
Ползи, и будешь над облаками.
Эх ты, молодость зелёная,
Сединою убелёная,
Эх ты, мудрость обалденная,
И гордыня моя, смиренная.
Раз сошлось и никак не расстанется,
То потерпите - что с вами станется.
EGO
Я мало успеваю,
Я много узнаю,
Себя я изучаю,
И если прожигаю,
То только жизнь свою.
Вокруг меня мелькают
Знамёна и полки.
Друг друга то сменяют,
То просто исчезают,
Провидцы, дураки.
А я смотрю в пространство
Которое есть я.
Моей души убранство,
И мыслей постоянство,
А иногда и пьянство,
- соломинка моя.
Ну вот.
Я снова подтянул живот,
И сделав пару приседаний
Издал гортанный крик тарзаний
Пусть ждут.
Хоть день, хоть час, хоть пять минут.
Все супер-важные дела.
Меня весна под ручку увела.
Он одарил её несвежим поцелуем,
Рукой морщинистой погладил персик щёк,
И после долгой паузы изрёк:
- Ну, что же, может всё же потолкуем?
Пустое это. Что тут говорить,
Нет, невозможно старость полюбить.
Ожидание весны,
Эротические сны,
Воспаление десны,
И ботинки все тесны.
Это значит ты живой,
Этот мир пока-что твой,
Ты не стал ещё травой,
Дымкой в дали голубой.
Pop art
Живут на грани,
Орут по пьяни,
А на диване,
Под грудой рвани,
В грязи и брани,
Ночуют дряни,
В окне герани,
И кот в дурмане,
А после бани,
Глоток в стакане,
Эх жизнь - копейка,
Судьба - индейка,
Любовь - злодейка,
Давай, налей-ка.
На цыпочках я опускаюсь в старость,
Ногой ощупывая дно,
Как в детстве в море шел. Непрошенную радость,
Со страхом вместе ощущая заодно.
Маячат впереди уплывшие давно,
И мне поплыть уж скоро суждено.
Я всюду побывал, куда я смог дойти.
Не жаль часов и лет, потраченных в пути.
Куда противней дожидаться разрешенья,
У запертых дверей перебирать сомненья.
А здесь все просто. И на берегу
Оставить больше, чем оставил не смогу.
Ну было, было, пару раз,
Сбылось, случилось, получилось.
Но чтобы оседлать Парнас
Не виноват - не приходилось.
Душа, как видно, не стремилась
Кормушкой сделать звёздный час.
Я сохранил для вас, потомки,
Чувств и раздумий шёпот громкий.
Прошедшей радости обломки.
В них кто-нибудь себя узнает.
Живущий щедро так, не раз,
Жизнь дольше жизни продлевает.
Длинный список странных слов,
Череда неясных снов,
Взгляд короткий теплых глаз,
Скрип дверей в вечерний час.
Мудрой памяти отсев,
Глупой песенки припев,
Боль протиснутая в крик,
Жизнь продлившаяся миг.
По разным разошлись календарям,
Китайским, григорианским, православным.
Но Новый Год найдёт и тут и там,
Вином надежды напоит отравным.
И будешь верить до похмельного утра,
Что завтра будет лучше чем вчера.
Сон предрассветный сквозь зов петухов,
Царство теней пред глазами закрытыми,
Сбросив тяжёлый телесный покров
Души проносятся с птичьими криками
Может и мы в свой неведомый час,
Чей то покой потревожим нежданно,
Мы вспоминали, а вспомнят ли нас?
Негде спросить, и не хочется. Странно.
Ходить повсюду, наблюдать и слушать,
Занятья нету лучше для поэта.
Пол-жизни этим у меня согрето.
Но спать хочу в тепле, и даже кушать.
И вот, вторую жизни половину
Я трачу, к сожаленью, на рутину.
На три бы половины жизнь разбить.
Две подарить, а в третьей вечно жить.
Теперь я вижу - я и не любил,
Лишь примерял любовь.
А вот и жар в крови уже остыл,
Но вновь любовь нам согревает кровь.
Как солнце в декабре. Спокойно и тепло.
Мне хорошо с тобой.
Я не копил, и ветром много унесло.
Но целиком я твой.
Нежданность встреч, внезапность расставаний,
Осенний сумрак памяти больной,
И резкий свет живых воспоминаний,
Всего, что было у тебя со мной.
Я не ищу у быта оправданий,
Я все равно не здесь, а в жизни той,
Где грязных нет обид, и ржавчины страданий,
Где снова любим мы с весёлой простотой.
Забывает тело руки,
Сердце - муки, ухо - звуки,
Забывает голова незабвенные слова.
И в натоптанных тропинках прорастает вновь трава.
Не печалься. Навсегда
Не оставишь ты следа.
Но потом потомок твой
Совершит поступок. Да,
Несуразный, но такой,
Что нарушит жизни строй
Правильно однообразный.
Это ты! И нет сомненья.
В детях, внуках, нет забвенья.
Кого из нас куда несёт
Потоком жизни многоструйным?
Уж домоседом тот слывёт,
Кто был известен нравом буйным.
А этот, с детства домосед,
Хоть дом всё-ж здесь, его уж нет.
А впрочем, что тут говорить,
Решая: быть или не пить?
Вот те на!
Опять война?
А я еще не отдохнул сполна.
А может быть
не надо так спешить,
И подождать,
пока опять
врагов своих мы сможем полюбить?
Чужая жизнь - потёмки,
Узлы, мешки, котомки,
Наганы и лимонки,
Святые и подонки.
И не поймут потомки
Все наши боли, ломки,
Кто нам устроил гонки,
Кто принял похоронки.
Ведь нас не осенило:
Всё это было, было,
И вновь свиное рыло
С названьем гордым "Сила"
Всё приберёт к рукам
На радость дуракам
Коль хлеб печёшь ты языком,
А авторучкой строишь дом,
Мой друг, подумай и о том,
Что, может сам, проглотишь ком,
Спечённый по твоим рецептам,
А в лифте, по твоим проектам
Возникшем, попадешь в экстаз,
Другим обещанный не раз,
Застрявши между этажами
Недопродуманных высот.
Легко вперед вести народ,
Труднее заняться делами,
В которых каждодневный труд,
И где приюта не найдут,
Фантомы быстрых перемен,
И сладких обещаний плен.
Ранняя осень, дыни как груди,
Теплые мягкие и ароматные.
Все опадает. Уж больше не будет
Тень укрывать нас прохладой приятною.
Вестибулярный аппарат
Конечно не летательный,
Но всё же подчиняться рад,
Душе моей мечтательной,
И если чувствую позыв
Где склон крутой и камнепад,
Одной рукой штаны спустив
Достану нужный аппарат.
Лети струя свободно вниз,
Я твой слуга, ты мой каприз!
Расстроен я,
А может и раздвоен,
А может страшно я разодинок.
Нехорошо весь этот мир устроен.
Но и неплохо. Вот и весь итог.
Love
Я люблю тебя, люблю!
Я куплю тебе, куплю!
Эскимо и шоколадки,
Разноцветные тетрадки,
Стиморол и кока-колу,
Фонотеку, радиолу,
В мае - на концерт билеты,
В декабре - гвоздик букеты!
Я люблю тебя, люблю!
Я куплю тебе, куплю!
Два волшебных этих слова
Сотни раз я повторю!
Я куплю тебе часы,
Медицинские весы,
Платье новое с разрезом,
И на юбки два отреза,
И к портнихе поведу,
Лучшую тебе найду!
Как же я тебя люблю!
Прям сейчас тебе, куплю!
Стенку, кресла и диван,
Заграничный чемодан,
В раме золотой картину,
Занавеску и гардину,
Кафель в ванну, и смеситель,
В кухню дыма поглотитель,
Шубу, кольца и сережки,
Итальянские сапожки
Как же я тебя люблю!
Все, что выше перечислил,
Прям сейчас тебе, куплю!
Ну люблю тебя, люблю!
Ну куплю тебе, куплю!
Сала, свеклы и картошки,
Импортны курины ножки,
И стиральный порошок,
И для фикуса горшок,
Скороварку, сковородку,
В банках прянную селедку,
Антикварную посуду,
Если только не забуду!
Ух как я тебя люблю!
Ну куплю тебе, куплю!
Так и быть, в последний раз,
Финский синий унитаз,
И немецкие трусы,
Удивительной красы,
И французские колготки,
Ох уж эти твои шмотки!
Носишь ведь неаккуратно,
А карману то накладно.
Это ж как надо любить,
Чтобы все это купить!
Эх, люблю тебя, люблю!
Эх, куплю тебя, куплю!
“Грузин я знаю чуть не с пелёнок
Г'виноса вклапав как телёнок”
В. Маяковский
Печка шешовая, бочка муховая,
Край мшоблиурский родной.
Прям за сопелом миндорь балаховая,
Там сеирную с тобой.
В новой перанге, в шарвалах утюженных,
Буду я на паэмне,
Вот и пришёл, сакварелик мой суженный,
Прочурчулуешь ты мне.
