meskhi

- Позвольте, одну минутку, позвольте спросить Вас!
- Ну.
- Вы чувствуете себя независимым?
- Что?! Отвали!
- Нет, я имею в виду вместе со всей страной. Вы чувсвуете независимость?
- А-а-а. Ты про это. Да, конечно, что я дурак, что-ли. Очень даже.
- А в чём это проявляется?
- А во всём! Чего пристал?! Где у тебя камера?
- Вот, девушка держит.
- Ты это вырежь, слышишь! Чувствую я, понял?!
- Да не волнуйтесь, мы из независимого канала.
- От кого?
- Да ни от кого, независимые мы!
- От кого независимые, от кого вы независимые?!
- Да ни от кого, чего пристал?!
- Нет ты скажи, от кого вы независимые?
- Так. Стоп камера, вырубай звук. А ну собираем аппаратуру и переходим на ту сторону.
- Нет ты скажи, от кого вы независимые?!
- От тебя, сука, от тебя! Ник, у тебя звук отключён, надеюсь!

я тоже ведь хотел поехать в Канны,
увидеть резкий поворот нежданный,
к высокому искусству прикоснуться,
но передумал, побоялся не вернуться.

по современным меркам я, конечно же гомофоб, но в основном потому, что эти парады и неуловимая по своим векторам ориентация, изуродовали и опошлили такое замечательное явление как "целование мужиков"

кстати, кого не впечатляет этот, чисто грузинский пример, может посмотреть сюда - поцелуи не перерастающие в потерю ориентации в пространстве и гендере:)

დრონი მეფობენ და არა მეფენი.
Властвуют времена а не цари.
Times are reigning, not kings.

почему же наевшись фасоли
непонятные мучают боли,
внутренние протесты,
слёзы, газ, манифесты,
и гуляния, так, для контроля?

побывавши в Чикаго на саммите,
почему-то лишился я памяти,
и не помню, с кем пил,
с кем гулял, что решил,
и зачем я вообще был на саммите?

это калина красная, только пока она не красная а preкрасная:)

сегодня, 20 мая праздник - день монастыря Зедазени, а так как я нахожусь сейчас в лесу рядом с ним (всего два небольших перевала или минут сорок по дороге) и один пить не люблю (хоть и приходится:) - предлагаю вам разделить этот скромный стол со мной.

извените меня!
и звените и звените и звените и звените и звените и звените!!!

"Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче..."

По многим причинам у меня нет удовлетворительного ответа на этот вопрос.
И главная заключается в том, что гомофобом я себя не считаю - я их не боюсь. Более того, пережёвывая свой седьмой десяток, понимаю, что если существует естественное влечение полов, которое чувствую до сих пор, то должно существовать и противоестественное. И людей, почувствовавших это влечение, бесполезно останавливать иконами, хоругвями, статьями уголовного кодекса и прочими атрибутами нашего социума, хочется - значит неймётся, как и в случае естественного влечения. Непонятно лишь почему об этом глубоко интимном, даже в случае традиционной ориентации, деле нужно оповещать незнакомых людей на центральном проспекте города.
И начинается борьба, кто останется в меньшинстве - тот поиграл. Это закон джунглей, который сидит под кожей даже у очень современного человека. Ты в меньшинстве, значит ты проиграл. Всё остальное тактика. И сексуальные меньшинства очень грамотно ведут эту борьбу, пользуясь абсолютным догматом сегодняшнего дня, правами человека.
Но где начинаются права этих бравирующих своими отклонениями людей, и где кончаются права моих внуков, которым нужно смотреть на публично целующихся взасос мужиков, и мои права - права человека вынужденного объяснить им, что делают эти дяди?

После окончания второго курса Тбилисского Университета я оказался в стройотряде в северном Казахстане, посёлок Тарангул. Возвращаясь из Петропавловска с концерта студенческой самодеятельности, так тогда называлась эта фигня, нам троим, Бухути Месеридзе, Гиви Нозадзе и мне, пришлось заночевать в селении Явленка, где располагался штаб грузинского отряда. Врачом всех тбилисских студентов был маленький, полный и лысый человек, который тогда казался нам ужасным стариком. Как я сейчас понимаю, ему было за сорок. Имени его не помню - называли его по отчеству, но не Карлович а Карловна. Нам троим сказали, что свободных спальных мест в бараке нет и мы будем спать в отсеке у Карловны. Мы долго и взволнованно обсуждали эту новость, но казахстанские ночи холодные, а одеты мы были по летнему, и мы решили что втроём нам будет не страшно. Пока мы с Гиви пережёвывали все за и против, я заметил, что Бухути нет рядом с нами. Я побежал в отсек Карловны - маленькая комнатка, в которой еле помещались две железные кровати, и обнаружил его лежащим на единственной кровати напротив ложа Карловны.
- Ты что же, сволочь! - сказал я, - можно было бы жребий бросить. А ну подвинься, валетом ляжем.
Когда пришёл Гиви всё было ясно - ему пришлось лечь на полу, в качестве компенсации мы дали ему подушку и одеяло. Сна ни в одном глазу - ждём, что будет дальше.
Карловна пришёл поздно, тихо пробрался по оставшейся свободной кромке пола к свой кровати и лёг. Через некоторое время послышался его шепот:
- Что же ты мучаешься, на полу ведь неудобно, иди ложись на мою кровать, поместимся.
Мы усиленно сопели иммитируя храп, но Карловна не унимался. Наконец Гиви вскочил, поблагодарил Карловну за заботу и сказал, что лучше посидит с друзьями. Мы уселись втроём на кровать и дремали всю ночь перетягивая единственное одеяло. Несмотря на комичность ситуации, главное, что осталось в памяти, это чувство тошноты от слащавого голоса Карловны.

Я очень далёк от того, что бы думать о будущем человечества и о том, что именно с ним произойдёт, когда сексуальное меншинство станет большинством. Дай Бог достойно прожить эту единственную жизнь, полученную благодаря игре случая и вышеупомянутого естественного влечения полов. Но мне очень хочется, чтобы мои внуки и внучки выросли свободными от многих бытующих сегодня фобий, в том числе и от зарождающейся у меня на глазах фобии прослыть гомофобом.

у меня открылся третий глаз!
и совсем недорого эти видеоглазы продают:)

"Occupy Your Own Desktop"

Во времена моего детства профессия дворника в Тбилиси была абсолютной монополией курдских женщин. Они носили тогда национальную одежду, главной особенностью которой было множество разноцветных юбок разной длины - оборки одной выглядывали из-под оборок другой. Каждое утро, подметая заспанные улицы они громко переговаривались с коллегами из соседнего участка на незнакомом мне курдском языке, но это было настолько привычно, что даже летом, при открытых окнах двухэтажных домов никто от этого не просыпался.
Сегодня, рано утром, я увидел одну из последних курдских могикан, она была одета во всего лишь одну юбку, сверху оранжевый форменный жилет тбилисского дворника. Вдруг, приподняв полу жилета, он достала из невидимого кармана мобильник и стала переговариваться с кем-то так же громко и непонятно как в моём детстве. Для меня в то далёкое время было верхом блаженства услышать из собранного собственными руками детекторного приёмника, сквозь хрипы и шум чьи-то позывные, сигналы азбуки Морзе а если повезёт, и переговоры радистов промышлявших в море сейнеров с базой.
Как далеко мы ушли вперёд за это время. Интересно, чему будут удивляться мои внуки, считающие мобильник в юбке дворника нормальным явлением. Может, окончив подметать свой участок всё той же метлой - в этом смысле ничего не изменилось, дворничиха нажмёт на кнопку вертикального взлёта на планшете маленького рюкзака и взмоет вверх, чтобы успеть подмести следующий участок, возможно в другом городе.
Но не только это удивляет меня, когда я вспоминаю своё детство.
Мы знали, что увидев валяющийся на земле, будь то асфальт, мощённая камнем улица или грунтовая дорога, кусок хлеба, надо его поднять и поцеловав перенести на какое-нибудь более достойное место, чтобы никто на него не наступил. Нам никто не пилил мозги объясняя почему это нужно - это был совершенно религиозный догмат, нужно и всё. Теперь крестятся гораздо чаще, практически у каждой церкви, а их в городе много, но куски недоеденных булок валяются на асфальте и не видел я что-то, чтобы кто-нибудь, перекрестившись на церковь, нагнулся к объедку булки и подняв перенёс бы его хотя бы к ближайшему мусорному бункеру, где есть люди собирающие старый хлеб. Чтобы быть честным, скажу, что и я это делаю лишь на безлюдных улицах, и по мне прошёл каток прогресса.

Хочется тебе, к примеру, сделать что-то хорошее и, при этом, в живых остаться.
Я понимаю, желание странное и неуместное, но ведь бывает - нахлынет и не освободишься. Сразу не освободишься.
Сперва придётся в очередях постоять, с бумажками побегать,изучить клинопись инструкций, но всё это нетрудно, при желании. А желание огромно и неизмеримо, несоизмеримо даже с окружающей тебя фигнёй.
И тут приходит на помощь воображение.- аппетит недожравших и недопивших. Оно рисует чудные картины, вствляет их в позолоченные современными мифами рамки. Рамки демократии, толерантности, законности и прочей заоблачной херни.
Тут тебе и конец.
Не воображению - тебе.
Тебя найдут, навесят, наговорят такого, что для того, чтобы отговорить нужно сказать не меньше и не абсурдней.
Самое гуманное в этой процедуре - если не покажут ролик с тобой в главной роли, где ты насилуешь престарелую но несовершеннолетнюю близкую или дальнюю родственницу, призывая её при этом к противоправным действиям на пользу врагам твоей родины, гнездящимся в сопредельном государстве.
А ведь могут - ролик давно пылится на полке:)

with floppy disk:)

единороссы и другороссы, вы узжайте братцы на Галапагосы, а мы останемся курить здесь папиросы, трусы и брюки гладить, груди, попы, косы.
нам всё едино, нам рвань перина, хромая блядь для нас как супер балерина, Адам для нас не более чем глина, и не боимся мы Минздрава и Минфина.
а если кто ещё из вас засомневался, два пальца в V сложил и на хер здесь остался, Бог с вами, если он вам раньше обещался, сейчас его здесь нет - он задержался.

мне нечего сказать по поводу основы всех основ,
хотя о ней я думал, больше слышал, но не видел.
а видел больше я уверенных в себе ослов,
читал и слышал много лёгких и красивых слов,
блуждал в потёмках чистых и безгрешных снов,
порой любил и, к сожаленью, больше ненавидел.

зато я видел - на вершинах гор рождается рассвет,
и сквозь туман знакомый контур чудом проступает,
и взглядом я порой подробнейший ответ
на все вопросы получал. и много-много лет
я в той стране живу, которой вовсе нет,
и удивляюсь, что меня всё это не смущает.

я родился в 47-ом, деликатесов в моём детстве было мало, но все они были очаровательны - розовое масло, которое можно было мазать на хлеб сообщая ему неземной вкус, шоколадное масло, его можно было откалывать ножом незаметно для родителей и есть без хлеба, ну и, конечно, гематоген, но это отдельная история.
но были и простые сезонные радости - редиска с беретиком: берёшь майскую редиску, надеваешь ей на голову берет из сливочного масла и посыпаешь берет солью.
ОФИГИТЕЛЬНО!

На уик-энд я поехал в своё имение, свой летний домик на участке у кромки букового леса - надо было привести в порядок сад, а главное - водопровод, самоделку от лесного источника метрах в трёхстах от дома. В воскресенье выпало Гиоргоба, один из самых почитаемых в Грузии праздников, и в субботу мы с местными крестьянами пили то вино, что я затащил в эту гору в рюкзаке, а воскресенье они пришли ко мне с ответным визитом и вином. Итого два дня полных тостов, нетрезвых разговоров, выяснения деталей сельской хроники и прочей светской жизни, после чего я брал в руки лопату и кирку и возился в хлюпающей глине в лесу на горном склоне. Вечер заканчивался чтение рассказов Маркеса и войной с полевыми мышами признавшими за долгую зиму мой дом за свой, а моё одеяло за собственную танцплощадку.

Утром в понедельник мне оставалось лишь засыпать гравием очищенный от глины и ила коллектор. Гравий был неподалеку в лесу, под огромными буковыми деревьями. Всю ночь шел дождь, который утром лишь чуть ослабел. Гравий показался мне тяжёлым, сам себе я показался старым, но плюнув на свои ощущения я продолжал таскать вёдрами гравий в гору. Наполняя очередное ведро я вдруг почувствовал приступ тошноты и с крон высоких деревьев на меня обрушился холодный душ - листья разом стряхнули накопленную воду. Был абсолютный штиль и я очень удивился, ведь такое бывает лишь при резком порыве ветра.
- Пить надо меньше, - сказал я самому себе и пошёл таскать гравий.
Через некоторое время мне позвонила дочка и сказала, что утром в Кахетии было землетрясение.

Я сразу же вспомнил то самое чувство тошноты, предшествующее земной встряске, которое я испытал в 91-ом году. Мы с несколькими знакомыми по альпиниадам ребятами сели в жигули, загрузили его доступными в голодные девяностые продуктами, поехали в Сачхере, где располагался штаб звиадовского префекта Имеретии, помню только что звали его Бесики, и спросили где бы мы могли пригодиться. Нас послали искать женщин ушедших собирать джонджоли - есть такое местное растение для засола - и не вернувшихся. Помню только что никто из жителей деревни с полуразвалившимися домами не согласился показать нам хотя бы начало пути, все были напуганы. Мы пошли по склону ущелья поросшего лесом. Внизу шумела река. В середине дня мы присели на траву, достали хлеб и колбасу и как только я прожевал первый кусок оно подкатило. То самое чувство тошноты. Мы не сговариваясь посмотрели друг на друга, но смотреть надо было не туда. Сверху на нас неслись огромные валуны, камни размером в легковой автомобиль. Я не мог понять откуда они взялись, над нами был лес, ни одной скалы. Бежать вправо или влево не имело никакого смысла - камни прыгали и ежесекундно меняли направление. Мы жевали колбасу, не выплёвывать же, и смеялись потому, что было страшно.

Когда это кончилось, мы пошли дальше. По пути нам встретился человек у разрушенного встряской свинарника. Он грустно смотрел на обломки, потом вспомнив о чём-то засунул руку в нишу разрушенной стены и достал нетронутый трехлитровый баллон чачи. Мы выпили, помянули, сказали всё, что надо и пошли дальше. На прощанье этот человек закричал нам вслед - "Я всё равно построю здесь ферму!".

Мы шли долго, пока не наткнулись на боковое ущелье, уходящее в сторону Рачи, полностью засыпанное свежим оползнем. Женщины собиравшие джонджоли нашли там такую глубокую могилу, о которой не согли бы мечтать и короли.

У меня дома есть старый стол из дерева. Дерево рассохлось и между досками образовались щели, в которые попадают крошки. Невозможно определить какому именно юрскому периоду принадлежит та или иная крошка. Но иногда, во время большой встряски, некоторые из них выкидывает на поверхность моей памяти.

Однажды Пушкин с Гоголем гуляли по Невскому и повстречались с Некрасовым, который, как всегда возился со своим народом.
- Не пойму я его, - заметил Пушкин, - вроде и человек неплохой, и рифмует неплохо, но всюду лезет с этим своим сееньем.
- Сейте разумное, доброе, вечное, сейте! Спасибо вам скажет сердечное русский народ, - уныло продекламировал Гоголь, - ну и что же?! Сеяли, сеяли а проросли гей, прости Господи, парады!
- Не там сеяли, - отрезал Пушкин, - ты сей себе на здоровье на участке своём, в имении, на даче, в фейсбуке в конце-то концов! Но так вот, прямо в народ сеять, в загрязнённую отходами и Чернобылем почву - это же одни мутанты прорастут!

ნისლი ფიქრია მთებისა, იმათ კაცობის გვირგვინი.
туманы это думы гор, их человечности венец.

ადამიანის სიცოცხლის ღირებულება ფასდება არა შეჭმული კატლეტების რაოდენობით, არამედ იმით, თუ რამდენი ღვინის დალევა მოასწრო სიცოცხლის მანძილზე.

ценность человеческой жизни измеряется не количеством съеденных котлет, а тем, сколько вина он успел выпить на протяжении жизни.

в Грузии у людей могилы зачастую выглядят более респектабельно чем их жилые квартиры.

я носил портреты в этот день.
потом, сдав портреты портретоубиральщикам, выпивал на законных основаниях.
подозреваю, что печень моя расширена - вскрытие покажет.
но я не подозревал, что доживу до того дня, когда никто не несёт ничей портрет!!!
без портрета нет смысла жизни, праздника и вообще всей этой херни!

своими ушами слышал, как в русской версии "Get shorty"
”Fuck, fuck, fuck, fuck, fuck, fuck, fuck, fuck!"
перевели как
"Мать, мать, мать, мать, мать, мать, мать, мать!"
(это мафиози встаёт с унитаза и бежит к телефону)
безобразие - при таком переводе не донести сокровенного!

вспомнил, что когда-то был математиком и ругнулся:
"Ах ты, идемпотент проклятый!"

а потом, весьма в тему, вспомнился парадокс Кикнадзе:
"Нельзя повторить ошибку в третий раз"

хороше время лето - всё быстро просыхает.
кроме меня, разумеется:)

дай вам Бог всем, читающим мой журнал, дожить до лета и повеселиться!

и не читающим тоже:)

Oh, your daddy's rich and your ma is good-lookin'

You see, this profession is filled to the brim with unrealistic motherfuckers. Motherfuckers who thought their ass would age like wine. If you mean it turns to vinegar, it does. If you mean it gets better with age, it don't.
...
The night of the fight, you may feel a slight sting. That's pride fucking with you. Fuck pride. Pride only hurts, it never helps.

как человеку несведущему и отсталому, хотелось бы задать вопрос людям осведомлённым:

есть ли какая-нибудь разница между иваном охлобыстиным и пиздриотками?
кроме гендерной, разумеется.

I think
my spirits sink.
somehow,
it is a link
between
my thought and drink,
and now,
to save my skin,
I'll make my bow.
Adieu!
I’m only one of few
who say about
this thing
before get out
of fixed idea, mamma mia,
and before one leaves the ring
instead of gettin’ the knock-out.

давно я не писал поэм,
не видел музы,
а за окном, а между тем,
висят её рейтузы,
ни дать, ни взять, и не понять,
откуда в них такая стать,
такой размах, такой узор,
как встарь ласкающий мой взор,
и полукружья полусфер,
и их причудливый размер,
откуда вывешен сей флаг,
кому сей предназначен знак?
висят безмолвные рейтузы,
и безответно голы музы...